23.06.2004, 08:49
Вот вам поэмка:
Чёрная летняя ночь висела над Гипатом. Мрак покрывал горы и чащи заброшенного острова, лишь слабые светящиеся точки звёзд и редкие огоньки в лесных дебрях – светляки? волчьи глаза? – нарушали всесилие черноты. Где-то в глубине мрака ворочались неуловимые ночные звуки, которым не придумано названий – звуки, что не нарушают тишину, а делают её еще глубже и беспредельнее. Редкие искры разума, разбросанные по дикой земле, замерли и притихли до рассвета, замкнутые непроницаемой стеной ночи.
В пещере на западе Предгорий тусклый фитилёк коптилки, опущенный в плошку с топлёным салом, с наивной смелостью пытался раздвинуть мрак. Неверный, колеблющийся свет едва выхватывал из тьмы малую часть пещеры – очаг, сложенный из камней, верёвку с развешенными на ней пучками трав, грубо сколоченную полку с огромными древними фолиантами и свитками, несколько мешков и тюфяк, на котором, накрывшись оленьей шкурой, спала девушка.
– Айри… Айри…
Девушка открыла глаза и села. Несколько минут она вглядывалась и вслушивалась в темноту, пытаясь понять, что её разбудило. Казалось, ничто не нарушало обычной ночной симфонии – слабо потрескивал фитиль ночника, шуршала под очагом мышь, а за дверью, затянутой сшитым из шкур пологом, тихо, но грозно сопели два ручных тролля – Пушок и Крошка.
Но она слышала этот голос, слышала совершенно отчётливо! Кто-то назвал её по имени, и этого кого-то она уже когда-то слышала – в этом она могла поклясться. Какой-нибудь шутник из Посёлка? Нашёл время для шуточек… Да нет, ерунда – никто из Посёлка сюда не проберётся мимо ловушек и троллей, да ещё ночью! Только Избранный смог тут пройти…
Избранный?!
Айри вскочила, лихорадочно обшаривая взглядом все углы пещеры. Да, это его голос – теперь она его узнала. Избранный! Где он мог спрятаться?
– Что не спишь, Упрямая?
Айри испуганно обернулась – и облегчённо вздохнула.
– А-а, это ты, Ная, – произнесла она с некоторым разочарованием, – Так это ты сейчас меня окликала?
– Я? Да я только что проснулась от твоих подпрыгиваний, – Ная, старшая ученица колдуньи Эстеры, сидела на тюфяке, протирая глаза, – Ты что, что-то слышала?
– Да, мне показалось, что тут кто-то…
– Тс-с-с!
С минуту Ная, подобравшись, как приготовившийся к прыжку зверь, напряжённо слушала ночные звуки – в неясном свете ночника Айри даже показалось, что у неё движутся уши, как у собаки. Наконец она тряхнула головой, сбрасывая напряжение, и с облегчением произнесла:
– Нету здесь никого. Только ты, я и Эстера. Если бы тут ещё кто-то прятался, я бы услышала, как он дышит.
– А кто же тогда говорил?..
– Что говорил?
– Я слышала, как… кто-то повторял: Айри, Айри… – даже в темноте было видно, что при слове "кто-то" девушка покраснела.
– А-а, поняла, – Ная улыбнулась, – Всё ещё сохнешь по своему Избранному? Вот он тебе и снится.
– Да ну тебя, – в голосе Айри послышалась обида, – "Сохнешь"! Просто он хороший человек, понимаешь?
– Ладно, ладно, – Ная обняла девушку за плечи, – давай спать, хорошо? А то завтра дел навалом.
Айри вновь забралась под оленью шкуру, но сон не шёл. Стоило закрыть глаза – и перед ними упорно появлялось лицо Избранного: мужественное, умное и чуть-чуть растерянное; но от этого почему-то ещё более манящее…
Девушка повернулась на спину и уставилась в потолок. Потолок был изрядно закопчён, хотя всего пару недель назад они белили его наломанным у крутого берега речки мелом. Значит, надо снова белить – или жить так, с закопченным. Что ж за жизнь, в самом деле!
Ничего, решительно ничего нового не случалось в этой жизни. Из года в год обитатели Посёлка сажали мелкую и твёрдую, как булыжники, картошку, годную лишь на корм свиньям – а если и людям, то только уж с совсем безнадёжной голодухи. Из года в год люди пасли свиней, из года в год гоблины их крали. Время от времени вялые стычки с вороватым народцем перерастали в более или менее организованные (в зависимости от того, насколько был одарён тактическими талантами очередной поселковый воевода) сражения, в которых принимали участие – страшно подумать! – человек по двадцать; но кончались они всегда одинаково – ничем. По вечерам свинопасы и охотники возвращались в Посёлок, от которого им не приходило в голову удаляться больше, чем на половину дневного перехода, садились у костров, пили брагу, пели заунывные, доставшиеся в наследство от дедов песни, хвастались своими сегодняшними подвигами (сплошь выдуманными) – словом, мало чем отличались от тех же гоблинов, разве что те вместо браги грызли поганки. И не было впереди никакого просвета, никакого намёка на то, что когда-нибудь что-то изменится. Десятки поколений сменились в Посёлке; ныне живущие уже прочно забыли, кто и когда основал это жалкое поселение, проникнутое старательно скрываемым от самого себя страхом перед огромным враждебным миром – ежевечернее бахвальство охотников было лишь наивным способом отогнать от себя этот древний страх. И каждое новое поколение заранее до мелочей знало, что ждёт его в жизни, что ждёт его детей, внуков и правнуков – абсолютное, до ужаса точное повторение прожитого их отцами, дедами и прадедами.
Бабка Айри, Эстера, была знахаркой. Прабабка, если верить самой Эстере и поселковым старикам – тоже. О более отдалённых своих предках Айри ничего не знала (да и никто в Посёлке не помнил своей родословной дальше третьего-четвёртого колена), но не сомневалась, что и они в своё время лечили соседей от горячки и лихорадки, предсказывали будущее и ворожили на удачу. Знахаркой должна была стать и мать Айри, но её вместе с отцом убил людоед, когда их дочери едва исполнился месяц. С тех пор для старой Эстеры свет сошёлся клином на крошечной внучке: ради неё она отгородилась от мира болотами, ловушками и сторожевыми троллями, не отпускала её от себя ни на шаг, устраивая разносы за каждую попытку самостоятельно выйти из пещеры… В то время, как сверстники Айри играли в свои немудрящие игры – кто дальше бросит камень, кто выше залезет на дерево… – внучка знахарки сидела в пещере и штудировала древние тома, собранные её предками-колдунами по бесчисленным и безымянным руинам, покрывавшим Гипат.
Что за мир, что за вселенная открывалась ей на этих пожелтевших, осыпающихся страницах! Могущественные державы и многолюдные города, великие маги, способные силой своего искусства передвигать небесные тела; прекрасные рыцари, равно бесстрашные в бою, милосердные к побеждённым и нежные с любимыми… Всё это было на свете, было невероятно давно – до Раскола, страшной катастрофы, отделившей Гипат от мира. Там, в этих блистательных империях, уже много веков как забыли о Гипате, видимо решив, что он, вместе со многими и многими землями, исчез во всепожирающих потоках Астрала. Но Гипат жил, хватался за бессмысленное существование, как дряхлый старик, у которого уже не осталось ни мыслей, ни чувств, лишь одно стремление: ещё один вдох, ещё один удар сердца…
Оттуда, из этих недостижимых миров, явился Избранный. Легенда о том, что однажды он появится в Развалинах, и это положит начало возрождению Гипата, ходила среди жителей Посёлка едва ли не с самого его основания. Но, в отличие от легенд, записанных в древних фолиантах, легенда об Избранном не обрастала подробностями из века в век, а напротив – утрачивала их, становясь всё более примитивной и односложной, как сама гипатская жизнь. Никто уже практически ничего не знал о том, кем будет Избранный – воином? мастером? волшебником? – откуда и как он придёт и как именно возродит Гипат. Были лишь священные развалины, куда в самые тяжкие дни люди ходили молиться сами не зная кому, и слово – Избранный.
И вот он пришёл. Он был молод, высок и светловолос, но главное – он был другим. Он смотрел на мир и видел не крохотный пятачок земли вокруг Посёлка и крохотный отрезок времени вокруг своего "сейчас", как все люди Гипата – его мир был огромен, а мысль его была свободна. И, может быть, именно это впервые обратило на себя внимание Айри – эта непохожесть на знакомых ей парней из Посёлка, все помыслы которых сводились к еде, выпивке, потасовкам и женщинам. Зак – таким именем называл себя Избранный – словно сошёл на Гипат со страниц старинных томов: он был умён и ироничен, благороден и дальновиден, и жизнь его была наполнена смыслом. И внучка знахарки вдруг поймала себя на том, что хочет видеть его, разговаривать с ним снова и снова…
– …Всё не спишь?
Айри вздрогнула. Ная, приподнявшись на локте, смотрела на неё.
– Эх, девочка ты моя… Первая любовь – она как первый снег. Красиво, да не в свою пору. Так ли, иначе ли, а всё равно растает. А потом другой снег пойдёт, настоящий. Жди его.
– Так, и ты – "девочка"?!!! – Айри чуть не закричала в голос, но вовремя сдержалась: разбудить бабку – накликать такой разнос, что потом неделю будешь ходить как побитая, – Да что вы все – сговорились? Мне семнадцать лет, семнадцать! – ну, почти…
– Ладно, ладно, успокойся, – Ная попыталась погладить Айри по голове, но та обиженно отдёрнулась, – Я ж тебе не зла желаю, Упрямая…
С минуту девушки молчали. За очагом монотонно пиликал сверчок.
– Слушай, Ная, – произнесла Айри дружеским тоном – долго сердиться на подругу она просто не умела, – Вот ты говоришь про первую любовь, как будто знаешь… А у тебя она была?
– Было дело, – Ная закрыла глаза и насмешливо улыбнулась, – Мне было тринадцать, а ему, – тут её улыбка стала прямо-таки ядовитой, – на несколько лет больше. Ну и, как водится, я о нём все дни напролёт грезила, а он на меня – ноль внимания. И знаешь, что я подумала? Что это оттого, что он такой большой и сильный, а я – такая маленькая и слабая. Дурочка… В общем, я решила доказать ему, что я тоже кое-чего стою: самой застрелить оленя и принести его в Посёлок. И что ты думаешь? Застрелила и притащила.
– Одна?! В тринадцать лет? Оленя?! – ужаснулась Айри.
– Ну, это тогда мне казалось, что это олень, а на самом деле – так, оленёнок… И вот стою я, значит, вся в мыле, но гордая – дым из ушей! А он подходит и говорит, – тут Ная старательно изменила голос на бас, – "За что ж ты это, олешку-то? Нешто он тебе помешал? Жил бы да жил себе…"
– Староста Ривар?! – изумилась Айри.
– Точно! – Ная тихо рассмеялась, – Только тогда он, конечно, старостой ещё не был… Посмотрела я на него – парень как парень. И что я в нём особенного нашла? Тем и кончился мой "первый снег"…
– Ну я не знаю… – задумчиво протянула Айри, – Ривар – он хороший, но он – ты извини, Ная – он немножко глупый…
– А чего извиняться? – хмыкнула Ная, – Я и сама знаю, что он дурак. Да и остальные наши мужики от него недалеко ушли. А где других-то взять?
– Вот видишь! – торжествующе воскликнула Айри, – А Избранный – он как раз другой! И потом, ты же сказала, что тебе было тринадцать лет. А мне уже семнадцать! Может, у меня уже настоящее!
Ная не ответила. Некоторое время она хмурилась, словно собираясь с духом, и наконец произнесла неожиданно серьёзным тоном:
– Слушай, Айри. Я этого ещё никому не говорила. То есть ему самому хотела сказать, но передумала – зачем раньше времени пугать человека…
– Ты о чём?
– Об Избранном. Только обещай, что никому не скажешь!
Айри с готовностью кивнула.
– Так вот. Помнишь, когда он принёс магический шар с островов?
– Конечно. Бабушка тогда пыталась узнать его прошлое, но ничего не получилось…
– Да. Я тогда тоже в этот шар заглянула. Пока Эстера смотрела в прошлое Избранного, я решила – по глупости, не иначе – залезть в его будущее.
– И что?.. – Айри почувствовала, как в груди у неё что-то сжимается, как свернувшийся ёж.
– Ни-че-го, – чётко и раздельно произнесла Ная, – сначала я видела сражения, победы, предательства, поиски… а потом всё исчезло. Как в прошлом – пустота.
¨ж мгновенно распрямился, ударив Айри своими колючками.
– Он… умер? – внезапно севшим голосом произнесла она.
– То-то и оно, что нет. Смерть – самое сильное потрясение для души, и уж её-то всегда видишь в первую очередь, когда предсказываешь будущее. А тут ничего такого не было. Он просто… как бы это сказать… перестал быть, и всё. Был-был – и нет.
– Что же это значит? – чуть слышно прошептала Айри.
– Ну не знаю я, не знаю! Тут, наверно, какая-то наука есть – но мне-то откуда знать?
Айри тихо всхлипнула. Все эти дни она только и жила надеждой когда-нибудь снова встретиться с Избранным, а теперь… теперь…
– Ну вот, как нехорошо вышло, – виновато проговорила Ная, гладя плачущую Айри по голове (та уже не пыталась отстраниться), – Ну прости меня, дуру, прости… Только, пожалуйста, не говори Эстере. Если она узнает, что я полезла, куда она меня не просила – будет мне головомойка…
– Хорошо – бесцветным голосом отозвалась Айри, сдержав, наконец, плач, – Будем спать. А то уже скоро светает…
Ная заснула быстро. А внучка Эстеры ещё долго лежала, уставившись в темноту, и безуспешно думала, как ей жить дальше…
Чёрная летняя ночь висела над Гипатом. Мрак покрывал горы и чащи заброшенного острова, лишь слабые светящиеся точки звёзд и редкие огоньки в лесных дебрях – светляки? волчьи глаза? – нарушали всесилие черноты. Где-то в глубине мрака ворочались неуловимые ночные звуки, которым не придумано названий – звуки, что не нарушают тишину, а делают её еще глубже и беспредельнее. Редкие искры разума, разбросанные по дикой земле, замерли и притихли до рассвета, замкнутые непроницаемой стеной ночи.
В пещере на западе Предгорий тусклый фитилёк коптилки, опущенный в плошку с топлёным салом, с наивной смелостью пытался раздвинуть мрак. Неверный, колеблющийся свет едва выхватывал из тьмы малую часть пещеры – очаг, сложенный из камней, верёвку с развешенными на ней пучками трав, грубо сколоченную полку с огромными древними фолиантами и свитками, несколько мешков и тюфяк, на котором, накрывшись оленьей шкурой, спала девушка.
– Айри… Айри…
Девушка открыла глаза и села. Несколько минут она вглядывалась и вслушивалась в темноту, пытаясь понять, что её разбудило. Казалось, ничто не нарушало обычной ночной симфонии – слабо потрескивал фитиль ночника, шуршала под очагом мышь, а за дверью, затянутой сшитым из шкур пологом, тихо, но грозно сопели два ручных тролля – Пушок и Крошка.
Но она слышала этот голос, слышала совершенно отчётливо! Кто-то назвал её по имени, и этого кого-то она уже когда-то слышала – в этом она могла поклясться. Какой-нибудь шутник из Посёлка? Нашёл время для шуточек… Да нет, ерунда – никто из Посёлка сюда не проберётся мимо ловушек и троллей, да ещё ночью! Только Избранный смог тут пройти…
Избранный?!
Айри вскочила, лихорадочно обшаривая взглядом все углы пещеры. Да, это его голос – теперь она его узнала. Избранный! Где он мог спрятаться?
– Что не спишь, Упрямая?
Айри испуганно обернулась – и облегчённо вздохнула.
– А-а, это ты, Ная, – произнесла она с некоторым разочарованием, – Так это ты сейчас меня окликала?
– Я? Да я только что проснулась от твоих подпрыгиваний, – Ная, старшая ученица колдуньи Эстеры, сидела на тюфяке, протирая глаза, – Ты что, что-то слышала?
– Да, мне показалось, что тут кто-то…
– Тс-с-с!
С минуту Ная, подобравшись, как приготовившийся к прыжку зверь, напряжённо слушала ночные звуки – в неясном свете ночника Айри даже показалось, что у неё движутся уши, как у собаки. Наконец она тряхнула головой, сбрасывая напряжение, и с облегчением произнесла:
– Нету здесь никого. Только ты, я и Эстера. Если бы тут ещё кто-то прятался, я бы услышала, как он дышит.
– А кто же тогда говорил?..
– Что говорил?
– Я слышала, как… кто-то повторял: Айри, Айри… – даже в темноте было видно, что при слове "кто-то" девушка покраснела.
– А-а, поняла, – Ная улыбнулась, – Всё ещё сохнешь по своему Избранному? Вот он тебе и снится.
– Да ну тебя, – в голосе Айри послышалась обида, – "Сохнешь"! Просто он хороший человек, понимаешь?
– Ладно, ладно, – Ная обняла девушку за плечи, – давай спать, хорошо? А то завтра дел навалом.
Айри вновь забралась под оленью шкуру, но сон не шёл. Стоило закрыть глаза – и перед ними упорно появлялось лицо Избранного: мужественное, умное и чуть-чуть растерянное; но от этого почему-то ещё более манящее…
Девушка повернулась на спину и уставилась в потолок. Потолок был изрядно закопчён, хотя всего пару недель назад они белили его наломанным у крутого берега речки мелом. Значит, надо снова белить – или жить так, с закопченным. Что ж за жизнь, в самом деле!
Ничего, решительно ничего нового не случалось в этой жизни. Из года в год обитатели Посёлка сажали мелкую и твёрдую, как булыжники, картошку, годную лишь на корм свиньям – а если и людям, то только уж с совсем безнадёжной голодухи. Из года в год люди пасли свиней, из года в год гоблины их крали. Время от времени вялые стычки с вороватым народцем перерастали в более или менее организованные (в зависимости от того, насколько был одарён тактическими талантами очередной поселковый воевода) сражения, в которых принимали участие – страшно подумать! – человек по двадцать; но кончались они всегда одинаково – ничем. По вечерам свинопасы и охотники возвращались в Посёлок, от которого им не приходило в голову удаляться больше, чем на половину дневного перехода, садились у костров, пили брагу, пели заунывные, доставшиеся в наследство от дедов песни, хвастались своими сегодняшними подвигами (сплошь выдуманными) – словом, мало чем отличались от тех же гоблинов, разве что те вместо браги грызли поганки. И не было впереди никакого просвета, никакого намёка на то, что когда-нибудь что-то изменится. Десятки поколений сменились в Посёлке; ныне живущие уже прочно забыли, кто и когда основал это жалкое поселение, проникнутое старательно скрываемым от самого себя страхом перед огромным враждебным миром – ежевечернее бахвальство охотников было лишь наивным способом отогнать от себя этот древний страх. И каждое новое поколение заранее до мелочей знало, что ждёт его в жизни, что ждёт его детей, внуков и правнуков – абсолютное, до ужаса точное повторение прожитого их отцами, дедами и прадедами.
Бабка Айри, Эстера, была знахаркой. Прабабка, если верить самой Эстере и поселковым старикам – тоже. О более отдалённых своих предках Айри ничего не знала (да и никто в Посёлке не помнил своей родословной дальше третьего-четвёртого колена), но не сомневалась, что и они в своё время лечили соседей от горячки и лихорадки, предсказывали будущее и ворожили на удачу. Знахаркой должна была стать и мать Айри, но её вместе с отцом убил людоед, когда их дочери едва исполнился месяц. С тех пор для старой Эстеры свет сошёлся клином на крошечной внучке: ради неё она отгородилась от мира болотами, ловушками и сторожевыми троллями, не отпускала её от себя ни на шаг, устраивая разносы за каждую попытку самостоятельно выйти из пещеры… В то время, как сверстники Айри играли в свои немудрящие игры – кто дальше бросит камень, кто выше залезет на дерево… – внучка знахарки сидела в пещере и штудировала древние тома, собранные её предками-колдунами по бесчисленным и безымянным руинам, покрывавшим Гипат.
Что за мир, что за вселенная открывалась ей на этих пожелтевших, осыпающихся страницах! Могущественные державы и многолюдные города, великие маги, способные силой своего искусства передвигать небесные тела; прекрасные рыцари, равно бесстрашные в бою, милосердные к побеждённым и нежные с любимыми… Всё это было на свете, было невероятно давно – до Раскола, страшной катастрофы, отделившей Гипат от мира. Там, в этих блистательных империях, уже много веков как забыли о Гипате, видимо решив, что он, вместе со многими и многими землями, исчез во всепожирающих потоках Астрала. Но Гипат жил, хватался за бессмысленное существование, как дряхлый старик, у которого уже не осталось ни мыслей, ни чувств, лишь одно стремление: ещё один вдох, ещё один удар сердца…
Оттуда, из этих недостижимых миров, явился Избранный. Легенда о том, что однажды он появится в Развалинах, и это положит начало возрождению Гипата, ходила среди жителей Посёлка едва ли не с самого его основания. Но, в отличие от легенд, записанных в древних фолиантах, легенда об Избранном не обрастала подробностями из века в век, а напротив – утрачивала их, становясь всё более примитивной и односложной, как сама гипатская жизнь. Никто уже практически ничего не знал о том, кем будет Избранный – воином? мастером? волшебником? – откуда и как он придёт и как именно возродит Гипат. Были лишь священные развалины, куда в самые тяжкие дни люди ходили молиться сами не зная кому, и слово – Избранный.
И вот он пришёл. Он был молод, высок и светловолос, но главное – он был другим. Он смотрел на мир и видел не крохотный пятачок земли вокруг Посёлка и крохотный отрезок времени вокруг своего "сейчас", как все люди Гипата – его мир был огромен, а мысль его была свободна. И, может быть, именно это впервые обратило на себя внимание Айри – эта непохожесть на знакомых ей парней из Посёлка, все помыслы которых сводились к еде, выпивке, потасовкам и женщинам. Зак – таким именем называл себя Избранный – словно сошёл на Гипат со страниц старинных томов: он был умён и ироничен, благороден и дальновиден, и жизнь его была наполнена смыслом. И внучка знахарки вдруг поймала себя на том, что хочет видеть его, разговаривать с ним снова и снова…
– …Всё не спишь?
Айри вздрогнула. Ная, приподнявшись на локте, смотрела на неё.
– Эх, девочка ты моя… Первая любовь – она как первый снег. Красиво, да не в свою пору. Так ли, иначе ли, а всё равно растает. А потом другой снег пойдёт, настоящий. Жди его.
– Так, и ты – "девочка"?!!! – Айри чуть не закричала в голос, но вовремя сдержалась: разбудить бабку – накликать такой разнос, что потом неделю будешь ходить как побитая, – Да что вы все – сговорились? Мне семнадцать лет, семнадцать! – ну, почти…
– Ладно, ладно, успокойся, – Ная попыталась погладить Айри по голове, но та обиженно отдёрнулась, – Я ж тебе не зла желаю, Упрямая…
С минуту девушки молчали. За очагом монотонно пиликал сверчок.
– Слушай, Ная, – произнесла Айри дружеским тоном – долго сердиться на подругу она просто не умела, – Вот ты говоришь про первую любовь, как будто знаешь… А у тебя она была?
– Было дело, – Ная закрыла глаза и насмешливо улыбнулась, – Мне было тринадцать, а ему, – тут её улыбка стала прямо-таки ядовитой, – на несколько лет больше. Ну и, как водится, я о нём все дни напролёт грезила, а он на меня – ноль внимания. И знаешь, что я подумала? Что это оттого, что он такой большой и сильный, а я – такая маленькая и слабая. Дурочка… В общем, я решила доказать ему, что я тоже кое-чего стою: самой застрелить оленя и принести его в Посёлок. И что ты думаешь? Застрелила и притащила.
– Одна?! В тринадцать лет? Оленя?! – ужаснулась Айри.
– Ну, это тогда мне казалось, что это олень, а на самом деле – так, оленёнок… И вот стою я, значит, вся в мыле, но гордая – дым из ушей! А он подходит и говорит, – тут Ная старательно изменила голос на бас, – "За что ж ты это, олешку-то? Нешто он тебе помешал? Жил бы да жил себе…"
– Староста Ривар?! – изумилась Айри.
– Точно! – Ная тихо рассмеялась, – Только тогда он, конечно, старостой ещё не был… Посмотрела я на него – парень как парень. И что я в нём особенного нашла? Тем и кончился мой "первый снег"…
– Ну я не знаю… – задумчиво протянула Айри, – Ривар – он хороший, но он – ты извини, Ная – он немножко глупый…
– А чего извиняться? – хмыкнула Ная, – Я и сама знаю, что он дурак. Да и остальные наши мужики от него недалеко ушли. А где других-то взять?
– Вот видишь! – торжествующе воскликнула Айри, – А Избранный – он как раз другой! И потом, ты же сказала, что тебе было тринадцать лет. А мне уже семнадцать! Может, у меня уже настоящее!
Ная не ответила. Некоторое время она хмурилась, словно собираясь с духом, и наконец произнесла неожиданно серьёзным тоном:
– Слушай, Айри. Я этого ещё никому не говорила. То есть ему самому хотела сказать, но передумала – зачем раньше времени пугать человека…
– Ты о чём?
– Об Избранном. Только обещай, что никому не скажешь!
Айри с готовностью кивнула.
– Так вот. Помнишь, когда он принёс магический шар с островов?
– Конечно. Бабушка тогда пыталась узнать его прошлое, но ничего не получилось…
– Да. Я тогда тоже в этот шар заглянула. Пока Эстера смотрела в прошлое Избранного, я решила – по глупости, не иначе – залезть в его будущее.
– И что?.. – Айри почувствовала, как в груди у неё что-то сжимается, как свернувшийся ёж.
– Ни-че-го, – чётко и раздельно произнесла Ная, – сначала я видела сражения, победы, предательства, поиски… а потом всё исчезло. Как в прошлом – пустота.
¨ж мгновенно распрямился, ударив Айри своими колючками.
– Он… умер? – внезапно севшим голосом произнесла она.
– То-то и оно, что нет. Смерть – самое сильное потрясение для души, и уж её-то всегда видишь в первую очередь, когда предсказываешь будущее. А тут ничего такого не было. Он просто… как бы это сказать… перестал быть, и всё. Был-был – и нет.
– Что же это значит? – чуть слышно прошептала Айри.
– Ну не знаю я, не знаю! Тут, наверно, какая-то наука есть – но мне-то откуда знать?
Айри тихо всхлипнула. Все эти дни она только и жила надеждой когда-нибудь снова встретиться с Избранным, а теперь… теперь…
– Ну вот, как нехорошо вышло, – виновато проговорила Ная, гладя плачущую Айри по голове (та уже не пыталась отстраниться), – Ну прости меня, дуру, прости… Только, пожалуйста, не говори Эстере. Если она узнает, что я полезла, куда она меня не просила – будет мне головомойка…
– Хорошо – бесцветным голосом отозвалась Айри, сдержав, наконец, плач, – Будем спать. А то уже скоро светает…
Ная заснула быстро. А внучка Эстеры ещё долго лежала, уставившись в темноту, и безуспешно думала, как ей жить дальше…
The Jawshell does not dangerous.
He is like a small old men,
not quite a metre tall and with very thin legs and arms.
The really strange thing about him is his head and in particular his eyes. His head is too big for his eyes.
He usually wears elgant old-fashioned clother and he loks very friendly. But if you look into his eyes, hi will hypnotise you ad you will be in his power.
You will become part of his zoological collection!
Или смерть это только начало.